Ливан Егор Лосев (LOS' - guns.ru)

Nozh2002

Этот текст Егора Лосева я выложил 17 Августа 2004 когда он его еще только написал и представил на guns.ru как типа "вот друг написал" - стеснялся еще. Но как стало ясно что написано очень неплохо во всем сознался...

А вот сегодня 13 Октября 2007 пришло письмо что у Егора Лосева выйдет книга в издательстве ЭКСМО. А вот здесь полный и окончательный текст:

http://artofwar.ru/l/losew_egor/text_0020.shtml

Здесь же я оставлю все как есть, как это было поначалу...

Война никогда не кончается

Со мною вместе поднимались по тревоге,
B засадах вместе замерзали мы в ночи,
В Южном Ливане нет теперь такой дороги,
Где б не прошли мои товарищи дружки.

Дружки, это мы: Леха, Зорик,Мишаня, Габассо и я. Габассо вообще попал в нашу компанию чудом, в Израиль он приехал с родителями из Аргентины, но корни у него каким-то образом оказались русские. Сначала мы ничего не заподозрили, когда он заговорил с нами на ломанном русском. B Израиле любой мароканец или эфиоп может вымучать ломая язык, пару слов на русском, типа "билиядь" , или послать "кебене мат" . А когда поняли что здесь что-то не так, не в Патрисе Лумумбе же он выучил русский, стали его расспрашивать, и просто упали. Оказалось что русский он знает от прадеда, русского офицера (еврея!!!) воевавшего в первую империалистическую под командованием самого Брусилова, и получившего из его рук офицерского георгия за участие в прорыве, а после революции бежвшего в Южную Америку. Услышав имя Брусилов посреди пустыни Негев, в тренировочном лагере, мы слегка прибалдели, но почувствовали симпатию, которая перешла в в уважение, когда после наступления субботы Габассо с отвращением глянув на местных, коренных израильтян, распивавших заменявший вино виноградный сок и оравших песни, позвал нас в палатку, чисто по нашему щелкнув пальцем по кадыку. B палатке Габассо порылся в своем "чимидане" (необъятный солдатский баул с лямками) и выудил двухлитровую пластмассовую бутыль из под спрайта. B бутыли оказалась ТЕКИЛА! Через пол часа, мы разлеглись на склоне оврага перед колючкой обозначавшей границу базы, 2 литра текилы плескались в солдатских желудках, и раскручивая и встряхивая полную звезд простыню неба над нашими головами, ночная пустыня превратилась в цветущий сад, вопли шакалов в классическую музыку а наши чувства к Габассо в обожание. Bопли сержантов, муштра, скорпионы, песок в спальниках и не съедобная жратва остались где-то далеко, вокруг был только кайф... . Как оказалось в запасе имелось еще две бутылки, поднимавшие наш боевой дух до небес в течении следующих трех недель, а потом была увольнительная. С этого события совместные пьянки по субботам стали традицией и продолжались до самого окончания учебки и прекратились только в Южном Ливане, где такая пьянка вполне могла стоить жизни. После этой бутылки текилы мы стали неразлей вода, а Габассо очень быстро начал свободно болтать по русски. Мишаня который тогда был упитанным увальнем, еще не контуженным, но уже довольно резким, пару раз заступался за арентинца, когда местные прикалывались над его акцентом. В результате Мишаня провел неделю на губе, но над паталогически добрым Габассо больше никто не смеялся. Все побаивались паталогически злого Мишу.

Закончив учебку мы получили долгожданные коричневые береты бригады Голани, пробежав для этого марш-бросок длинной примерно в пол страны. Последние 15 километров мы перли на носилках Мишаню, который споткнулся и угодил коленом в валун.

По окончании учебки наш полк "вперед и с песней" отправился в Южный Ливан и мы два долгих года с небольшими перерывами торчали на укрепленных пунктах, ходили на операции и в засады.

Через пол года случилась первая Мишанина контузия. В то утро ничего не предвещало беды, стояла тишина, зеленели окрестные холмы, какая-то птаха щебетала сидя на антенне, но боевикам из Хизбаллы вся эта лирика была по барабану, первая мина снесла антенну вместе с птахой, за ней на нас обрушился град мин и "катюш" (так здесь называли все типы реактивных снарядов). Меня вся эта дискотека застала в укрытие у пулемета (остальная наша компания отсыпалась в бункере после ночного караула), а Мишаня с тремя пацанами укрепляли мешками с песком ход сообщения. Когда начался обстрел они все ломанулись в укрытие. Мишаня отстал от них потому что уронил автомат и это спасло ему жизнь, пробежать оставалось метра три, когда в укрытие прямо перед ним попала мина. Oна попала в ход сообшения и как баскетбольный мяч в кольцо вошла в открытый люк ведущий в укрытие и разорвалась там. Я не понял что произошло, только видел как Мишаню отбросило назад, а из укрытия повалил дым. Я схватил трубку полевого телефона, что-то заорал, но в этот момент наша артилерия открыла огонь, все орентиры были пристреляны, за годы до нас , по этому снаряды ложились вплотную и мир вокруг меня перевернулся.

Мишаню сильно контузило, от пацанов в укрытие осталась каша которую равин и добровольцы с крепкими нервами отскребали весь день. В часть Мишаня вернулся быстро, скрыв от врачей что после контузии, по его собственным словам голова временами становилась похожей на сломанный телевизор, программы переключались сами, мельтешили помехи, в глазах рябило. Но главное, в его голову запала идея фикс ОТОМСТИТЬ ЗА ПАЦАНОВ. Это и послужило причиной по которой он стал снайпером. Пройдя подготовительные курсы Мишаня вернулся к нам с винтовкой M14 с оптическим прицелом и полученными досрочно сержантскими нашивками.

Сержанта мы обмыли во время очередной увольнительной махнув с палаткой в в Хуршат-Таль.В кемпинге было мало народу и мы оффигительно расслабились, Габассо естественно припер текилу, Леха, как "настоящий" украинский еврей притащил горилку с салом, а я для разнообразия принес бутылку граппы. Pядом с нами отдыхала только компания израильских арабов, , а на утро мы обнаружили,что оставленные на опохмелку две коробки черешни исчезли из холодильника, но зато около машины арабов появилась гора косточек, сами арабы плескались в озере неподалеку. Тогда-то мы и увидели как у Миши срывает башню, левое веко у него задергалось, глаза остекленели и зарычав "Порву!!!", он подхватил мою саперную лопатку и попер к озеру, мы в четвером ели-ели завалили его и удерживали пока он скрипел зубами. Спас ситуацию Зорик, достав эндуру (тактический нож фирмы спайдерко, предмет зависти всего полка) он отжал задвижку бензобака арабской "субару", вытерев и закрыв нож протянул его, Мишане сказав "держи сержант, подарок!" Мишаня резко остыл, не веря своему счастью смотрел на эндуру еще минут пять. Зорик тем времянем ссыпал в бензобак пакет сахара и захлопнул крышку. Мишаня все еще не оклемавшись только и смог выдавить: "Спасибо братан!". Мы уехали оставив арабам записку, что мол не хорошо воровать, а то может машина сломаться.

На следующий день на базе Зорик хвастал новым ножиком: спайдерко чинук, присланным добрым дядей из Aмерики, Зорик вообще был помешан на ножах и на пулемете MAG 7.62 который таскал по долгу службы. Новый нож нам сначала не понравился, форма какая-то не привычная, но потом оценили качество и крепость конструкции, нож был сделан как маленький танк, толстое лезвие было мощным и в тоже время бритвинно острым, в тот день Зорик побрил предплечья у половины полка демонстрируя остроту, в инструкции было написано что фиксатор чинука выдерживает нагрузку 350 кг, пол дня вся рота думала как это можно проверить, но к счастью не придумали. Нож с честью прошел все испытания. В ту увольнителную я купил себе большой солдатский викторинокс, но хвастастаться новинкой постеснялся. Викс явно проигрывал чинуку,в крепкости, но за то у него имелась куча полезных инструментов.

До следующей контузии Мишане удалось подстрелить двух террористов. Во время очередной засады, он засек два смутных силуэта метрах в семистах от нашей позиции, получив разрешение открыть огонь Мишаня завалил обоих. На следующее утро цадальники (солдаты южноливанской армии) приволокли трупы обоих террористов. Сначала Мишаня решил с ними сфотографироваться, но мы его отговорили, тогда он завел блокнот с эмблемой битахон саде на обложке (битахон саде - аналог особого отдела следящий за соблюдением секретности и т. д.) , на каждой страничке было изречение типа "Враг подслушивает, будь на чеку", туда он вписал все подробности, расстояние до цели и прочее.

Через месяц Мишаню опять контузило, казалось что смерть все время кружит рядом с ним, но держит дистанцию. Это был очередной боевой выход, воздушная разведка засекла скопление террористов в районе деревни N и нас послали туда разбираться. Мы сидели в разных машинах, Мишаня ехал в головном танке (в "Меркаве" в отличие от русских танков есть отделение для десанта), а остальная наша компания ехала в бронетранспортере сзади через две машины. Короче они наехали на 90 килограмовый фугас. Танк каким-то чудом уцелел, БК не сдетонировал, но мало им не показалось. Мишаню контузило и вырубило от удара, механику-водителю сломало позвоночник, остальные отделались царапинами и шоком. Башню заклинило в боковом положении (тут я должен прерваться и кое что объяснить, в танке Меркава, двигатель находится в передней части корпуса, в задней части находится отсек для десанта, в этот отсек ведет люк крышка которого по форме больше напоминает дверь, так вот открыть эту дверь можно только если башня находится в переднем положении, стволом вперед). Экипаж выташили через люки, всех кроме водилы и Мишани, когда разобрались и фельдшер залез в танк, картина нарисовалась не радостная. Башню намертво заклинило в боковом положении и открыть дверь было нельзя, а вытащить раненного с такими травмами через другой люк живым не удалось бы, только вынести через заднюю дверь. Мишаню не держали ноги, а вытащить его было не возможно т. к. пришлось бы перелезать через водилу. Водителем был тихий и не заметный пацан, по имени Зоар. Mне он запомнился только тем что выменял у цадальников цевье от румынского АК с ручкой и умудрился присобачить это счастье к своему глилону (глилон- укороченный вариант автоматической винтовки галиль). Я лежал и думал, что только вчера мы прикалывались над его нелепым цевьем, а сейчас он загибается в этом железном гробу, а мы держим круговую оборону и ждем, что придумает начальство. В конце концов пригнали еще один танк, сдвинули заклининую башню в переднее положениее и открыли заднюю дверь, только Зоара это уже не спасло, он умер за пол часа до этого. Мишаня извлеченный из танка выглядел страшно, лицо было покрыто засохшей кровью из ссадины на лбу, у него отнялись ноги и пропал слух. Мы погрузили их обоих в вертушку и двинулись на базу.

Я шел рядом с Зориком и Габассо и думал об этой странной войне, где-то глубоко в душе я понимал что если мы уйдем от сюда эта война будет продолжаться на северной границе то есть еще ближе к дому. Дом...., мой дом был далеко на юге. Tам эту войну я не ощущал никак, не то что Зорик, его родители жили в Кирят-Шмоне, в нескольких километрах от сюда. Hаверное они сходили с ума, когда слышали канонаду за холмами, он-то знал что охраняет свой дом, а я так не чувствовал, может потому,что в отличие от Зорика не бегал до армии каждую неделю в бомбоубежище спасаясь от катюш перелетавших через окружающие холмы. Я не родился в Израиле и мой отец не воевал в 82-году, когда в ответ на постоянные вылазки террористов израильская армия вторглась в Ливан. Он не рассказывал как бесконечные колонны грузовиков вывозили от туда трофейное оружие отбитое у террористов. Местным, родившимся в Израиле пацанам в этом отношении было легче.

После этого нас сменили,чтобы мы смогли попасть на похорны Зоара. Даже Мишаня отпросился из больницы и поехал с нами. За прошедшие несколько дней он поправился, только как он выразился, 'телевизор' совсем сломался, стал проподать звук, врачам он ничего не говорил, боялся, что коммисуют. Его обещали выписать через неделю.

Похороны были в маленьком кибуце на севере, где жили родители Зоара. .Мы не первый раз хоронили наших товарищей, но эта смерть была какой-то нелепой, мы были уверены что его вытащат раньше, что он выживет. Когда отгремел залп почетного караула, мы поехали в Кирят-Шмону, сдали автоматы в полицию от греха подальше, и купив водки и закуски сели парке на самую дальнюю скамейку. Пили молча, не чокаясь, Только Мишаня пил пиво, опасаясь доломать "телевизор". Поздно ночью мрачные и пьяные мы свалились дрыхнуть у Зорика в комнате. Хорошо было наверное только моему виксу, он весь вечер открывал консервы и пиво.

После возвращения на базу оказалось что нашу роту хотят перевести на Голанские высоты, там назревали очередные учения. Две недели мы ползали по камням в пыли, распугивая сусликов и змей, изображая условного противника, для каких-то спецоназеров. А потом у Лехи был день рожденья. Подарок давно ждал своего часа. У Зорика дома, лежал заказанный через Зорика дядю Бенч Нимравус Каб, дело в том что Леха не признавал складные ножи, и таскал в ботинке какую-то дрянь китайского производства. Зорик, заразившей нас всех своей "ножеманией" решил что пора бы завести Лехе приличный нож, что и было сделано с помощью интернета и американского дяди. Отмечали в каком-то пабе возле Нацерета, где Леха жил с родителями и младшей сестрой. От нашего подарка Леха малость обалдел, особенно ему понравились пластиковые ножны. От сестры он получил зажигалку-пистолет кольт1911 с гравировкой, и сидел с этими игрушками в руках, счастливый как бегемот в болоте. А мы пили ерш и прикалывалсь над ним, кромя ерша нашей солдатской зарплаты не хватало не на что, только Миша пил пиво без примесей, опасаясь за "телевизор". Веселые и пьяные мы вывалились из паба и поплелись к Лехиному дому. По дороге мы завалились в кусты oтливать, Мишаня пошатываясь ждал нас на остановке допивая свое пиво. Вдруг мы услышали, что он с кем-то разговаривает. Как оказалось потом, рядом с ним тормознула машина с четырмя израильскими арабами которые решили поиздеватся над пьяным, Мишаня ответил им фразой из недавно прочитанного в госпитале Пелевинa(кажется "Дженерейшен пи"). "Ничего" ,сказал он арабам, "под Кандагарoм хуже было!", и со все дури швырнул бутылку пива в лобовое стекло. Примерно в этот момент я выпал из кустов на дорогу и увидел четырех здоровенных арабов идущих на нас, у одного в руках была бейсбольная бита, а напртив стоял Мишаня у которого по всем признакам снесло башню. Веко у него дергалось , глаза были просто бешенные, в руке он держал обратным хватом эндуру. "Абзац!" подумал я," пртив биты нам не светит", но Леха спас ситуацию, вывалившись из кустов за моей спиной. Oн выхватил зажигалку и проорал фразу которую знает каждый солдат Армии Обороны Израиля: "ВАКЕФ ВАНА БАТИХ!" (Стой стреляю. Араб.) Этого они не ожидали, водитель медленно положил биту на асфальт и все дружно попятились в сторону машины, Леха в полном экстазе махал зажигалкой и орал, уже на иврите, чтоб они убирались. Я молился о том чтобы Леха в запарке не нажал на курок, но арабы ничего не поняли, они погрузились в машину и дали по газам, Мишаня еще успел пнуть их от души в крыло на последок. Минут пять мы катались от смеха по асфальту. А потом довольные побрели дальше размахивая трофейной битой и горланя песню про то как Санька Котов прошел пол Европы

И в Берлине закончил войну.
Медсанбатами трижды заштопан,
Долгожданную встретил весну.

Он прошел от ворот своих Нарвских
До чужих Бранденбургских ворот,
И пронес на погонах сержантских
Все, чем санькин гремит народ.

В лычках трех ленинградскую славу,
Петроградскую ярость и боль,
Петербургскую гордость державы
Под обстрелом носил он с собой.

Дрался Саня за слезы любимой,
За зарытый в земле Летний сад,
За любимого города гимн,
За родимый свой Ленинград.

Иногда в тишине на полянке
Перед боем, чтоб стать еще злей,
Вспоминал Саня Котов Фонтанку,
Как на лодке гонялся по ней.

И вздымалась волна штормовая,
И без промаха бил автомат,
И Звезда на груди золотая
В полный рост поднимала солдат.

В ночь одну становились друзьями
Парень с Волги и парень с Невы,
Чтоб наутро, махнувшись часами,
Разойтись по окопам своим.

Натерялся товарищей Саня -
Ни сказать, ни пером описать,
С Барнаула, с Одессы, с Рязани -
Всех не вспомнить и не сосчитать.

Но за всех заплативши с лихвою,
Он вернулся с победой домой,
Ленинградский прославленный воин,
Как свой город, опять молодой.

И он рад, что все в полном порядке,
Что назло милицейским постам
Бьют ребята на Средней Рогатке
Из рогаток по воробьям

Конец первой части.

Часть вторая.

Своих девчонок вспоминали перед боем,
По телефону их просили "Не скучай!",
А то что смерть кружится здесь над головою,
Все рассказать им забывали невзначай...

Через несклько месяцев у нас на базе появились гости. Два "сафарри" (тяжело бронированные грузовики, в которых перевозили войска в Южном Ливане) натужно рыча моторами и тяжело перваливаясь въехали в наш муцав (укркпленный пункт ивр.) в то утро и выгрузили тех самых спецназовцев, которые тренировались с нами на Голанских Высотах. Здоровенные парни, быстро разгрузили кучу своих баулов сумок, футляров с оборудованием и спустились в бункер. Я только успел приметить у них пару противотанковых ракет ЛАУ, интересно для чего им?, промелькнуло в голове, где они здесь будут танки искать? А когда я сменился с поста, то застал во дворе интересную картину. Двое спецназовцев атаковали третьего палками от швабр, а тот, голый по пояс с ножом в руке отбивался и уворачивался, каждый раз оставляя на на одной из палок глубокую зарубку, нож так и мелькал вокруг него.. Здесь же стоял Зорик и открывши рот наблюдал за происходящим. "А вам слабо?" спросил он заметив меня. "Слабо" честно признался я, "А че за нож-то?". "Сог Пентагон" ответил Зорик не отрывая взгляд от "спектакля". От палок летели щепки, наконец один из нападавших смог запятнать защищавшегося палкой в бок. Запятнаный засмеялся и метнул нож в столб с баскетбольным кольцом, метрах в 8 от него, нож свистнув в воздухе вошел в дерево сантиметра на четыре. У меня отвисла челюсть. "Лихие ребята!" сказал Зорик, "может и мы как-нибудь попробуем? " "Ага" сказал я, "только чур, ты с ножом, а мы с Лехой возьмем палки." Зорик в ответ только вздохнул. Спецназовцы выдрали нож из столба и ушли в столовку.

Той же ночью я стоял на посту у ворот, погода была ужасная, как говорится, в такую погоду плохой хозяин собаку на улицу не выгонит. с раннего вечера лил проливной дождь, превратив все вокруг в грязное болото. Тучи казалось висели прямо над головой. Наш укрепленный пункт находился на вершине высокого холма, по этому иногда, какое-то облако просто шло на таран, накрывая брюхом весь холм и тогда все вокруг погружалось в непроглядный белый туман. Ветер пробирал до костей, даже через теплый комбинезон-хермонит. Я оторвался от ПНВ после очередной бесплодной попытки хоть что-то разглядеть, вдруг замигала лампочка телефона. "Шессстттой на сввввязи" простучал я зубами в трубку. "Спишь ?" спросила трубка, голосом дежурного офицера. "Ппплаваю, блиннн!!!" простучал я в ответ. "Сейчас пойдут хевре (ребята, друзья ивр.), выпустишь их!" "Ккиббббальти(вас понял)" проклацал я, "рут (конец связи)" отзвалась трубка. Минут через десять спецназовцы вышли и гуськом направились в мою сторону. Я вылез под дождь и открыл ворота, дождь промочил меня насквозь прмерно за пол минуты, струи дождя метались на ветру во всех направлениях, и даже забирались снизу под плащ палатку. Командир идуший первым махнул мне, а я пожелал ему удачи, ребята прошли мимо меня и бесшумно растворились в дожде. Я закрыл ворота и вернулся на пост, выстукивая зубами песню про батальоную разведку которая без дел скучает редко. В ПНВ были видны удаляущиеся силуэты, у двоих за спиной были явно видны силуэты ракет ЛАУ. Я доложил что они прошли, "Уходим в дождь, уходим в ночь, уходим в снег.... " вертелись в голове слова песни. Я представил, каково в такую погоду куда-то шагать ожидая каждую секунду наступить на мину или попасть в засаду и зубы у меня застучали еще сильнее. Спальник в теплом бункере казался мне самым желанным местом на земле.

Еще через несколько дней, в полдень, я стоял в карауле на северном посту. Здесь открывался обалденный вид на север, под бетонным козырьком был установлен станковый пулемет и длиннющий стационарный бинокль, через который просматривалась территория километров на 20 вглубь Ливана. Дождя не было, но небо было закрыто сплошным ковром низких облаков. Только один раз далеко впереди тучи разошлись и я разглядел в небе беспилотный самолет-разведчик. Через какое-то время послышались звуки далекой канонады, я припал к биноклю, стараясь разглядеть что-нибудь, но тщетно. Прошло еще минут сорок, пока далеко впереди я смог различить крохотные фигурки метавшиеся по грязи. Прошло еще минут сорок. На наблюдательном пункте, на крыше бункера появился командир укрепленного пункта и несколько офицеров. Далеко у нас за спиной забухала артилерия, но снаряды ложились на шоссе западнее, между нам и фигурками. В бинокль я уже смог разглядеть подробности. Часть фигурок была видимо нашими старыми знакомыми спецназовцами, остальные естественно были террористами из Хизбаллы или из Амаля, в этих краях водились и те и эти. Наши тяжело перебегали, переодически залегая и отстреливаясь, впереди бежали четверо с носилками на плечах. Переодически задние догоняли и сменяли тех кто нес носилки. Даже на таком расстоянии было заметно, что они устали и бегут видимо давно. Им нужно было пересечь шоссе, но по направлению к ним с запада неслась, колонна из четырех машин набитых боевиками, в бинокль я разглядел как из окна одной из машин высунулся ствол РПК с круглым магазином. Только теперь я понял почему наша артилерия била по шоссе, полотно было изрыто воронками и проехать по нему стало невозможно. Одна машина попробовала проскочить по грязи, но увязла. Остальные остановились и открыли огонь по солдатам, в этот момент артилерия снова открыла огонь, две машины просто исчезли в дыму и огне, только замелькали в воздухе двери, колеса и прочие запчасти. Оставшиеся машины задом, на бешенной унеслись обратно. Двое отставших боевиков вылезли было из грязи на дорогу, но тут же были накрыты одиноким снарядом, видимо огонь коректировали с нашего НП, уж больно точно стреляли. Наши уже пересекали шоссе. Наверное из-за низкой облачности нельзя было вызвать вертолеты, а мы пока ничем не могли им помочь. Оба танка входившие в нашу систему обороны, выкатились на насыпь окружавшую наши укрепления, для их пушек дистанция была слишком велика. У нас уже весь гарнизон столпились кто где, все затаив дыхание наблюдали за происходящим. Нас разделяло несколько заброшенных полей и деревня.

Спецназовцы уже огибали деревню примерно в километре от домов, боевики начали потихоньку отставать, но как оказалось не спроста. На плокой крыше крайнего четырехэтажного дома началось какое-то суетливое движение. Наших там быть не могло, значит ничего хорошего пацанам не светило. Когда я направил бинокль на крышу дома, холдный пот потек у меня по спине. Четверо уродов устанавливали в одном углу крыши ДШК, в другом углу еще двое прыгали вокруг АГС готовя его к стрельбе.

Теперь я хочу отвлечся и объяснить, почему артилерией нельзя было срыть этот чертов дом вместе с деревней.

В 97 году премъер-министр Израиля Шимон Перес решил задавить Хизбаллу одной авиацией и артилерией, очень достали его обстрелы РСами северных городов и поселений. Операция называлась "Гроздья Гнева". Две недели обстрелов и бомбежек не смогли заставить Хизбаллу прекратить обстрелы, но стоили ей очень дорого. Кончилось все плачевно, террористы загнали машину с реактивными снарядами в толпу беженцев скопившихся недалеко от деревни Кфар-Кана и от туда выпустили все снаряды в сторону израильской границы. Израильская артилерия открыла ответный огонь, смешав с землей и беженцев и боевиков, в результате погибли 102 беженца и несколько ооновских солдат. ООН подняла дикий шум и операцию пришлось свернуть ,правда обстрелы севера после этого тоже прекратились. С тех пор артилерией пользовались очень осторожно, стараясь не задевать населенные пункты.

Первые же гранаты из АГСа легли рядом с теми кто нес носилки, все четверо рухнули в грязь, один из упавших тут же вскинул винтовку с оптическим прицелом и голова сидевшего у АГСа боевика взорвалась красным облаком, другой упал сам и пополз к двери. Двое других спецназовцев в это время склонились над одним из упавших, раскладывая еще одни носилки, в этот момент я почувствовал что от волнения прокусил губу. И вдруг мы услышали далекий рокот веролетных двигателей! Все замерли прислушиваясь..., рокот явно приближался. Услышали этот рокот все, и боевики и спецназовцы, последние не торопясь разлеглись в грязи открыли огонь, только четверо солдат с носилками продолжали тяжело бежать в нашу сторону вынося раненых из по огня. С ДШК у террористов явно не ладилось, все четверо суетились вокруг пулемета, но огонь не открывали. Снайпер успел подстрелить еще одного из них, он был настоящим профессионалом, ведь до них, на мой взгляд, было больше километра. Наконец из облаков вывалились две "Кобры" и понеслись в сторону деревни, на фюзеляже одного из них была нарисована нападающая гадюка, раскрывшая зубастую пасть. За ними появился " Блэк Хоук " и направился к пацанам с носилками. "Кобры" пронеслись над нашими головами и обрушили на дом шквал НУРСов. Верхний этаж превратился в вулкан, от туда летели куски бетона арматуры и еще какого-то мусора. Когда пыль осела, четвертого этажа и крыши уже не было. Одна "кобра" развернулась и открыла огонь по преследователям отсекая их от спецназовцев, второй вертолет пройдясь по фасаду дома из пушки полетел прикрывать "Блэк Хоук" на который в это время грузили раненных. Я минут пять пытался разогнуть свои пальцы намертво вцепившиеся в цевье М16. Все прыгали и орали от радости. Через час спецназовцы входили в ворота. Они все были покрыты грязью с ног до головы, лица зачернены вообщем на людей они были мало похожи. На лицах у них была написанна такая злость, что мы даже побоялись заговорить с ними. Парни молча спустились в бункер в свой отсек, а на завтра погрузились в свои "Сафарри" и так же молча уехали.

Через несколько лет, на свадьбе у кого-то из знакомых я встретил в баре того самого спецназовца' который тогда так лихо работал ножом. Мы разговорились, и когда бармен уже вспотел и постел и поставил нам бутылку Финляндии, чтобы мы сами наливали, я попытался его осторожно расспросить о той операции. Может быть потому что шел втрой литр финской водки, а может потому что война закончилась несколько лет назад, он рассказал мне почти все.

За несколько недель до тех событий террористам удалось убить заместителя генерала Антуана Лахада (командующего Южноливанской армией), Акеля Хашема возглавлявшего разведовательный отдел АЮЛа,

"Аля гер ком аля гер", как говорят французы, но кромя него погибли двое его маленьких детей и цадальники видимо уломали наше командование на операцию возмездия.

Отвлекаясь, скажу что по мнению военных экспертов, гибель Хашема, считавшегося наиболее вероятным преемником генерала Антуана Лахада на посту командующего, явилась одним из самых серьезных ударов по стратегическим интересам Израиля. Некоторые комментаторы даже полагают, что смерть Акеля Хашема можно рассматривать в качестве "последнего гвоздя забитого в гроб Армии Южного Ливана", ибо был нанесен едва ли не фатальный удар по моральному духу солдат и офицеров АЮЛ. Помимо того, что полковник Хашем был опытнейшим ливанским военным, служившим в армии более 20 лет, он обладал еще и незаурядными лидерскими качествами и харизматическим характером. Боевики "Хезболлы" неоднократно пытались ликвидировать этого человека, но каждый раз неудачно, за что подчиненные Акеля Хашема даже дали ему прозвище "Неуловимый кот".

Разведка вычислила того кто спланировал и осуществил эту операцию, но этот "товарищ" находился в основном в отдаленных облстях Ливана, где достать его было затруднительно. Eго семья жила в деревне недалеко от красной линии (за которой по неписанному договору наземные боевые дейвствия не велись). Туда то и направилась группа спецназа в ту дождливую ночь. План напоминал ловушку в которой погиб сын дона Корлеоне Сонни в "Крестном отце". Вычислив дом семьи террориста (это было не сложно, так как другие дома не охранялись) они передали координаты южно-ливанской артилерии. Их устрашаюшие выглядевшие 203.2 мм гаубицы М110 снесли пол деревни, вместе с жителями. Террорист узнав об обстреле деревни где жила его семья естевственно примчался... и попал в засаду. Четыре трофейные русские мины МОН 50 не оставили двум машинам с охранниками ни каких шансов, а противотанковая ракета ЛАУ превратила его бронированный мерседес в груду обгорелых обломков.

Когда они уносили ноги, один из бойцов зацепил расстяжку. Поперек тропинки вместо проволоки шел инфракрасный луч. Раненый умер через несколько часов, а вертолеты не могли подняться из-за нелетной погоды. Но главное что взрыв выдал их местоположение и группе сели на хвост. Несколько раз им удавалось отрываться от погони, но ненадолго. Говорят что сам шейх Нассралла приказал перехватить их любой ценой. Им удалось прорваться к своим, но тогда в поле на окраине деревни они потеряли еще одного бойца. 30мм граната выпущенная из АГС разорвалась в восьми метрах от него и один осколок пробив глаз попал в мозг. Именно по этому мы увидели их такими озвревшими тогда.

За несколько дней до смены мы решили съездить к цадальникам, закупиться дешевыми "Мальборо" "местного разлива". Стоили они в три раза дешевле, чем в Израиле, правда качество было соответствующее. Но зато на них не было надписи "Минздрав предупреждает...". Поехали всей компанией, взяв здоровенный бронированный мерседес, чтоб не привлекать внимание. Надо заметить, что и наши, и цадальники предпочитали ездить по небоевым делам на мерседесах, которых здесь было огромное количество, все старые 80 годов, но на ходу. Многие были бронированные с толстенными неоткрывающимися стеклами.
С нам за компанию напросился Киса. Кису звали Сашок, и он был минометчиком. Кадр он был уникальный, типичная карикатура на еврея. Высокий, сгорбленный, в толстых очках на горбатом, вечно сопливом носу. Форма на нем висела мешком и болталась, как на вешалке. Но зато его минометное хозяйство всегда блестело, как у кота яйца. Да и мину он ,говорят, мог положить в баскетбольное кольцо.Главное его достоинство было в том, что он неплохо пел и играл на гитаре. Кличку Киса Сашок получил после того, как выменял у кого-то из местных двухпудовую гирю. Чтобы уровнять "весовые категории", лишний вес с нее он просто спилил ножовкой и теперь по утрам тягал кастрированную гирю, накачивая мышцы.

Киса не курил и на наш вопрос, зачем он едет, пробурчал что-то невнятное.
Мы дружно передернули затворы и поехали. Поездка прошла без приключений. Приближаясь к базе цадальников, мы проехали через позиции их артилерии. Огромные гаубицы М110 стояли похожие на динозавров, уставив в небо длиннющие стволы, установленные на открытых платформах. Каждое орудие имело сзади бульдозерный нож, который при стрельбе, упираясь в землю, гасил отдачу. Пока мы ходили за сигаретами, Киса не терял времяни даром. Подойдя к машине нагруженные куревом, мы увидели, что он осторожно ставит в багажник зеленые снарядные ящики. "Что это?" спросил Мишаня заглядывая в багажник. "Мины...." нехотя пробурчал Сашок себе под нос. "Ты че Киса, ох%%%л!?! Нах%% тебе мины?! Своих мало?". "Эти игольчатые..." пробубнил Сашок. Оказалось, что он решил попробовать пострелять игольчатыми минами (эти мины, вместо осколков, разбрасывают сотни иголок, они запрещенны всеми конвенциями). Для этого он выменял три ящика этих мин, которые собирался везти в багажнике. Уговаривать нас пришлось минут двадцать, ведь сдетонируй они у нас в багажнике, небо нам бы показалось с овчинку. Но все обошлось, и Сашок, очень довольный, пообещал поставить нам бутылку, когда вернемся домой.

И вот наконец-то мы возвращаемся. Колонна ползет , извиваясь по дороге в сторону израильской границы. Самые опасные участки мы уже проехали, в бронированном брюхе "саффари" царит расслабон. В машине почти все русские. Мы развалились на баулах и орем песню, Киса-Сашок подигрывает на гитаре:

За Рекой, где мой дом,
Соловьи заливаются звонко.
Зеленеют луга
И деревья на Той стороне.
Ветер разносит русские слова над зелеными ливанскими холмами...
Двадцать первой весны,
Жаркий день мне встречать на бетонке,
И колонна опять поползет через горы по ней

Проезжаем блок-пост южноливанской армии, усатые дядьки с автоматами удивленно смотрят нам в след, мы орем во все глотки:

На кабинах машин
Номера нарисованы краской.
Каждый час, каждый миг
Этой трассы не легкой весом.
Измеряем ее
Нашей кровью солдатскою красной,
Да количеством мин, разорвавшихся над колесом.

"Хадаль лашир! Иштагатэм?!?! Ма корэ лахем?"(Прекратить пение, с ума по сходили,что с вами происходит), надрывается рация. Но мы не слышим, мы орем эту песню, которую пели еще советские солдаты в Афгане, и балдеем от того, что мы целы и что мы едем домой!

Бензина под завязку, проверена запаска и техталон.
Теперь одна дорога у нас с тобой, Серега
Держи фасон.
Дать ротный поспеши нам
Команду : "По машинам".
Трамблер не заискрится,
Черт ладана боится,
А хочешь жить боятся не резон.

Вот "хамсин" запылил,
Пыль с песком вперемешку глотаем
До зеленки чуть-чуть,
Ну а там то ли "да" то ли "нет".
А на Той стороне
Мама в школу сестру провожает,
И бабуля моя поливает цветы на окне

Над нами проносится звено "Апачей", глуша ревом двигателей последний куплет, из рации сыплются угрозы, мы продолжаем орать...

Под рукой теплый руль,
А педали и ствол под ногами,
И под боком земля
Мне плюющая пулей в лицо.
Затопить бы ее
Эту землю сухую слезами,
Тех, кто здесь потерял
Своих братьев, мужей и отцов...

Несколько минут стоит тишина, потом водила стучит нам каской по броне. "Пацаны!" орет он, "пацаны, шухер. Манаеки на границе!"(Манаек- презрительная кличка военного полицейского) "Только что по рации передали! Шмон будет!". Облом! Cигарет можно везти по блоку на человека, у нас же гораздо больше. Леха сдвигает задвижку на бойнице и орет водителю высунувшись из окна: "Славик! Славик, тормозни на повороте, мы барахло скинем!". Славик показывает ему большой палец. В кузове в это время кипит лихорадочная деятельность, народ вытряхивает распиханные по карманам разгрузок пачки сигарет в большой полиэтиленовый мешок. Габассо подтаскивает его к двери и ждет. Через несколько километров будет зигзаг дороги. который закроет нас от передних и задних машин. Дождавшись, Габассо швыряет мешок в кюйвет. Mесто это известное в узких кругах, мешок не будет видно с дороги, но пацаны сопровождающие колонны в обратном направлении, обязательно заглянут сюда. Им сегодня повезло, а нам нет. Из-за поворота появляется следующий за нами грузовик, из кузова тоже вылетает мешок. Из одной из бойниц в канаву летит пистолет, кто-то вез домой "сувенир". Мы снова разваливаемся ни сумках и затягиваем новую песню:

Вечером на нас находит грусть порой, порой...
Сердце ноет, сердце просится домой, домой...
Взвоет ветер над бараками,
БМП нам лязгнет траками -
Домой! Домой! Пора домой!
Взвоет ветер над бараками,
БМП нам лязгнет траками -
Домой! Домой! Пора домой!

Колонна пересекает границу, втягивается в открытые ворота и мы оказываемся в Израиле. Рота ссыпаеся с машин. Нас встречают военные полицейские с собаками на поводках. Собаки будут искать наркотики, но этого дерьма у нас нет. Никому не охота сидеть в тюрьме и потом переводится в какой-нибудь стройбат. Небось собаками они не ограничатся, заставят сдавать мочу для анализов.

Мы выстраеваемся в линию и задираем стволы на 60 градусов вверх, чтобы разрядить oружие. Никакой шмон нам не страшен, ведь мы дома! ДОМА!!!

Kонец второй части.

Продолжение следует.
ПНВ - прибор ночного видения
РПК - Ручной пулемет Калашникова
АГС - Автоматический гранатомет станковый
ДШК - Дегтяpев Шпагин Кpупнокалибеpный

'Мда, не долго музыка играла, не долго фраер танцевал" подумал я, разглядывая извлеченный из почтового ящика казеный конверт, такой конверт мог прийти только из армии. Правда, оставалась надежда, что это анкета уточнения личных данных, но и она испарилась,когда на стол выпал стандартный бланк повестки предписывающий явится на резервную службу, сроком на 21 день, а получение повестки подтвердить. ДВАДЦАТЬ ОДИН ДЕНЬ! В конце семестра! Экзамины пролетают! Потом, конечно, помогут подготовится. Но это будет в другом семестре, короче абзац полный. "В помойку его!" закричал внутрений голос, "запечатывай эту дрянь обратно и в помойку, ничего мы не получали!" "А дальше? " возражаю ему, "следующая заказным придет, и так далее, по военной полиции соскучился? " Внутренний голос заткнуся. Позвонил Лехе, "Ага, кричит он, "и ты получил? Ну что, косить будем?" Леха тоже студент. "Думаешь отменят?" спрашиваю. "Вряд ли, но может перенесут. Xотя, если всех наших призвали, так чего мы косить будем?"

Повестка пришла всем, кроме Мишани, он и так был сверхсрочником. По этому поводу мы с Лехой решили не косить, а вместе со всеми идти выполнять "очередной" долг перед родиной, "с кем" всегда важнее, чем "когда" и "где". Прошло полтора года, после дембеля, мы честно пытались жить мирной жизнью, несмотря на кровавую карусель завертевшую страну. Автобусы и машины взрывались, террористы проникали в кибуцы и поселки убивая целые семьи. Я перестал открывать газеты и смотреть новости, после того как палестинский снайпер в Хевроне застрелил двухмесячную девочку. ЦАХАЛЬ, тоже не оставался в долгу, танки утюжили улицы и дома, бомбардировщики Ф15 бомбили Газу, приводя в ужас население. Я пытался не обращать внимание и сосредоточится на учебе, старшие сокурсники возвращались со сборов, рассказывали что идет самая наcтоящая война, тоже говорил и Мишаня, когда мы встречались попить пива. Мы понимали, что рано или поздно нас всосет в это болото.

За день до назначенного срока, мы встретились у Зорика и пошли в паб. Зорик работал в какой-то хай-тековской фирме в тех. поддержке, зарабатывая на билет к американскому дяде. Леха учился в хайфском университете, Габассо умотал в свою Аргентину, почти на год и только недавно вернулся. К его чести надо заметить, что про повестку он узнал еще за границей и вполне мог переждать там пару месяцев, но вернулся. Мишаня продолжал служить, и скоро должен был сменить сержантские нашивки с "фалафелями" на погоны с "ситроенами". Первое, что он сделал попав на сверхсрочную, это купил себе пистолет, старенький, надежный, тринадцатизарядный FN. А через полгода, пистолет спас ему жизнь.

B тот день Мишаня поехал по служебным делам в центральный военный округ, возвращался вечером. Там, на остановке, в восточном Иерусалиме, под разбитым фонарем, нарисовались два араба, решившие что Мишаня специально поджидал их, чтобы отдать им свой "мекуцар"(укороченная версия М16). Пока один пытался ткнуть его кухонным ножом, второй мертвой хваткой повис на автомате стараясь оторвать или сдернуть ремень. Мишаня чудом увернулся подставив под нож плечо в куртке, клинок рассек плотную ткань и порезал бицепс, но Мишаня успел от души впечатать нападавшему в колено тяжелым, армейским ботинком. Тот покатился по асфальту шипя от боли. Второй продолжал перетягивать автомат и пару минут они топтались по кругу, потом Мишаню осенило он отдал автомат достал FN и выстрелил террористу, уже передергивавшему затвор, в голову, опередив его, буквально на секунды. Оставшийся в живых, "товарищ" решил, что обещанные ему семьдесят две девственицы в раю, могут пока потерпеть и бросив нож поднял руки (видимо он решил что это будет не по-джентельменски появится перед дамами с дырой в башке). Подъехавший, на выстрел, пограничный патруль, вызвал амбуланс. Довольный Мишаня получил три недели гимелов(больничный), на заживление шкуры.

Мы сидели, тянули холодный Карлсберг и вспоминали минувшие дни. Ливан и все что мы там пережили казалось нам ужасно далеким, хотя прошло всего полтора года. Мишаня сообщил, что нас должны послать на блок-посты. Он обещал постараться устроить всех на один пост и сказал, что будет нас навещать.

На следующее утро Мишаня отбыл к месту несения службы, а мы похмелившись пивком погрузились в автобус идущий в сторону Хайфы. Сидячих мест не было и мы стояли зажатые в хвосте. Леха рассказывал, о недавней поездке на Украину. В переполненом автобусе, многие русскоязычные пассажиры прислушивались. Леха заметил это и подминул нам повысив голос, "Так вот, говорит он, в трамвае еду, входит мужик с автоматом - шаровары, усы, словом, щирый украинец: - А ну, хто мэни скажэ, котра годына?

Bесь трамвай испуганно молчит. Hаконец с одного из сидений приподнимается негр и дрожащим голосом говорит:

- Cим хвылын на восьму, дядьку!
-А ты, сынку, сидай - я й так бачу, що ты нэ москаль!!!"

Половина пассажиров прыснули со смеха, посреди всего этого невозмутимо стоял Габассо, дожидаясь объяснений. Мы втолковали Габассо в чем дело, теперь все уже молчали, ржал один Габассо. Наконец вывалившись на нашей остановке, мы пошли пересаживаться. В это время сзади, бабахнулo так что взрывная волна почти cвалила нас с ног. Сзади, катился наш автобус, с завернутой вперед, как у вскрытой консервной банки, крышой. Из разбитых окон валил дым, как в замедленной сьемке с неба падали какие-то обломки, вещи. Мы рванули к продолжающему двигаться автобусу, вокруг все кричали, через разбитые окна, выпрыгивали оборванные, окрававленные люди с дикими глазами. Автобус наконец останавился, ткнувшись в бордюр. Мы с Габассо выломали переднюю дверь, оттуда вылетел ребенок лет пяти и с диким криком вцепился в Зорика, весь в крови, от одежды остались какие-то обгоревшие тряпки, невозможно понять мальчик это или девочка. Ребенок дико орaл на одной ноте, Леха попытался помочь Зорику оторвать его, но у них не получилось. Мы, c Габассо наконец влoмились в салон. Bодитель сидел на своем месте, в шоке, невиящие глаза смотрели куда-то в бок, из ушей текла кровь. Габассо встряхнул его и толкнул к дверям. 

Передняя часть автобуса уцелела, здесь люди пострадали меньше. Мы прошли дальше по проходу и попали в преисподнюю. Никакими словами нельзя описать развороченный, забрызганный кровью салон автобуса. На сиденьях трупы, вокруг части тел, вперемешку с вещами, околo задней двери дымилиcь обломки детской коляски. Я пoчувствoвaл, что теряю сознание, автобус горел, со всех сторон слышалиcь серены, все закружилось у меня перед глазами, очухался я, стоя на коленях рядом с автобусом, меня вывернуло наизнанку. Cо ступенек задней двери автобуса, капалa кровь, собираясь в лужу на асфальте. Когда я шатаясь поднялся, изо всех переулков вылетали скорые, пожарные и полицейские машины. Леха и Габассо вынесли через переднюю дверь что-то похожее на человеческое тело. Я понимал, что нужно помочь, но не мог заставить себя вернутся в автобус, Рядом со мной, лежaлa, в луже крови женщина, которую вынес кто-то другой. Hашарив в кармане пакет первой помощи, я наклонился над ней, не зная что делать дальше, ее тело казалось одной сплошной раной. Рядом возникли два санитара с носилками, один начал осмотр, второй вытер ей кровь с лица и одeл на шею фиксатор. "Ты в поряке?" спрocил подбежавший полицейский, я кивнул ему и побрел шатаясь к брошенным нами сумкам, к ним уже примеривались саперы. Рядом с машиной скорой помощи медсестра и Зорик пытались успокоить вцепившегося в него ребенка, тот не переставая орет в истерике. 

Я нащупал в Лехиной сумке бутылку с водой и вылил себе на голову. Перед глазами немного прояснилось, я пристроился к санитарам, помогать таскать носилки. Мы успели отнести четверых раненных к машинам скорой помощи. После этого полицейские вежливо вывели нас за отцепление. Мы были все перемазанны кровью, копотью и еще черти чем. Мимо нас пронеслась машина ЗАКА. Из нее выскочили релегиозные парни в черных кипах. Сразу натянули на руки белые резиновые перчатки и направились к автобусу. (ЗАКА добровольная религиозная организация, занимаются сбором останков и фрагментов тел на местах террактов, чтобы захоронить каждую частичку человеческого тела. Люди с ОЧЕНЬ крепкой психикой). За оцеплением толпился народ, вой сирен резал уши, машины скорой помощи все время приезжали и забирали раненых. Мне кажезалось, что это глюки, ведь несколько минут назад мы сидели в этом автобусе и смеялись, а теперь парни в черных кипах, складывают на тротуаре тела в мешках. Леха тщетно пытался дозвониться на базу, но мобила написала что связи нет. Мы с трудом замыли одежду, в ближайшем подъезде и двинулись дальше. Сели в автобус, там совсем другая атмосфера, громко бубнило радио у водителя, каждые несколько минут передавая количество убитых и раненых, цифры все время росли. Каждый входящий в автобус натыкался на настороженные взгляды пассажиров, хмурый водитель, как будто просвечивал глазами сумки входящих.

Hа базу мы приехали подавленные, из-за терракта и последующих пробок, опаздали многие. В основном здесь были те кто служил с нами срочную, но присутствовали и мужики постарше. Все очень обрадовались, мы долго хлопали друг друга по плечам и рассказывали новости. Как будто время отмотали на полтора года назад. Мы долго вспоминали дни нашей службы.

Наконец роту собрали. Временно командовали четыре девятнадцатилетние сержантки. Нашему взводу досталась особенно вредная, по имени Аелет. Она очень старалась "руководить", пока вела нас в каптерку получать форму. Hарод вяло отшучивался. Cобрав взвод, сержантка объявила, она будет командовать до завтра, а перед стрельбищем передаст нас "нормальным" командирам. Потом от нас потребовали составить список личного состава. Народ толпился около стенки склада передавая друг другу ручку, Леха написал свое имя, подмигнул нам и вывел строчкой ниже ивритскими буквами русские слова: ХОЛОДИЛЬНИК САМОРАЗМОРАЖИВАЮЩИЙСЯ. В иврите почти нет гласных, по этому такое выражение является для израильтян зубодробительным, шутка была проверена годами проведенными в израильской школе и каждый раз работала безотказно.

Сержантка, получив лист, начала зачитывать имена, дойдя до 'холодильника', Аелет запинулась, глядя в список, потом осторожно, как человек пробующий лед ногой прежде чем ступить на него, попыталась выговорить "имя":

"Xо-л-длу-нк!" с надеждой подняла глаза, но строй нем.
"Хол-ди-ли-ник!" вторая попытка тоже безуспешна.

Кое-кто уже открыто засмеялся, тогда она сделала страшную ошибку и попыталась прочитать фамилию этого "не русского" солдата. Сначала попрбовала прочитать сходу, но быстро увязла в согласных:

"Cморзмрживщсия!" -Хорошо, что мы стояли в третьей дальней шеренге, не видно как нас качало от смеха. Аелед покраснела и снова пошла на штурм непонятной фамилии, на этот раз по слогам:

"Смо-рзмрж-ив-йщ-си-я!" выпаливает она с видом человека прожевавщего горстку камней. Мы сдеживались из последних сил. В соседих взводах перекличка закончилась, народ зинтересованно подтянулся, мы шатались, зажимая рот, позади взвода, местные тоже прикалывались. Сержантка изподлобья оглядела строй, буреея лицом и попробовала еще раз вернутся к имени:

"Хулудиланк!" стоявшие сзади попадали в пыль дрыгая ногами, только первый ряд для приличия пытался стоять. Тогда она приняла мудрое решение, прочитать весь список, если кто останется, значит он и есть этот страшный "хулдул..." тьфу, холодильник, короче. В конце, никто естествено не отзывался и она нас долго, громко возмущалась и не хотела отпускать нас на обед, но мы просто ее проигнорировали. Резервисты мы, или срочники какие-нибудь!?

База служила учебкой для одной из пехотных бригад. Вокруг пулями летали задерганные курсанты, павлинами ходили сержанты и сержантки, командиры учебных взводов.

В столовой, на лестнице стояла групка хасидов в черных шляпах и сюртуках, они предлагали каждому помолиться в честь праздника Ханука и пожертвовать денежку на их религиозные нужды, если солдат кидал мелочишку, в копилку, откуда-то из глубины сюртука торжественно извлекалась бутылка копеечной водки "Тройка" и спонсору накапывали несколько капель в одноразовый стаканчик. Мы остановились на лестничной площадке, позади хасидов, поджидая отставшего Габассо. Ручеек курсантов торопливо обтекал эту не совсем уместную здесь группу. Светские шарахались от них, ускоряя шаг, религиозные в основном давали какие-то медяки и получив стакан, делали вид что пьют, подносили ко рту и с гримассой бросали в урну. В очереди на лестнице выделялся здоровенный курсант, такой типично русский парень, блондин, нос картошкой. Приблизившись к хасидам, он торжественно выудил из кармана пол шекеля и опустил в копилку. Потом, под бормотание хасида 'будьздоровдаблагословиттебягосподьбог', наложил свою лапищу на руку наливавшего водку. Нацедив полный стакан, он так же торжественно поднес его ко рту и выпил. "Васылый лооо!!!"( Василий нееет! ивр.) Простонала рядом с нами сержантка с зеленым аксельбантом, видимо его взводная. "Васылый" посмотрел на нее невинными глазами младенца, смачно занюхал рукавом гимнастерки и невозмутимо проследовал в столовую. У нескольких стоящих в очереди курсантов, во взглядах бросаемых на хасидов, появился неподдельный интерес, у сержантов, наоборот озабоченность. "Я всегда знал,что вы, русские, психи! Эта водка, еще противнее чем спирт, которым вы поили меня пили в Ливане!" сказал Габассо догнав нас на лестнице.

За едой выясилось, что если по армии какая-то ностальгия у нас появилась, то по армейской жратве никто не соскучился. Воскресение - во всей армии вегетарианский день. Перемолов зубами безвкусный желтый рис, и убив остатки аппетита кукурузным шницелем, сырым внутри и горелым снаружи, мы вышли из столовой. На улице стоял в строю взвод курсантов, с уже знакомым нам Василием на правом фланге. Перед ними расхаживал сержант, постукивая себя шомполом по ноге. "Я последний раз приказываю, те кто пил водку, выйти из строя!!!" Взвод преданно таращился на сержанта, нo выходить никто не спешил. 

Невысокая девушка инструктор с зеленым аксельбантом на плече подошла к сержанту и что-то сказала ему на ухо. "Тааак! Васылый, выходи, тебя видели!" Василий с тяжелым вздохом вышел на два шага вперед. "Выходите, ничего вам не будет! Честное слово!" продолжал сержант. Еще трое солдат, явно родившихся на просторах нашей доисторической родины, неуверенно шагнули из строя. "То то же! " удовлетворенно вздохнул сержант "Взвод! Через десять минут в полной готовности быть на разводе караула! А вы четверо за мной в медпункт на обследование! " Взвод унесся в облаке пыли, бросая на четверых оставшихся злобные взгляды. "Алкоголики" в сопровождении сержанта промаршировали в сторону медпункта. Инструкторша закричала в догонку: "Я организую им замену в карауле, скажи доктору, что Васылый целый стакан выпил, его наверное госпитализируют!" Hу не пьют израильтяне водку, что с них взять.

Потом начались занятия, нас грузили тонкостями общения с палестинским населением, рассказывали про женевскую конвенцию, учили находить взрывчатку, потом был поход на стрельбище, пристрелка оружия. Через два дня, командование решило, что мы созрели для выполнения боевой задачи и нас погрузили в бронированные автобусы для развоза по блок постам.

Как Мишаня и обещал всех вместе опредилили в какую-то дыру под Дженин. Нас выгрузили в ближайшем еврейском поселении, через двадцать минут, бронированный "абир" (многоцелевой грузовичок повышенной проходимости) повез нас на блок-пост. Вокруг растилались холмы Самарии, в некоторых местах, оливковые плантации вырубили, по словам водителя, улыбчивого эфиопа, по имени Медисо, оттуда обстреливали машины. Абир, обогнув бетонные блоки на шоссе вкатился на территорию блок-поста.

Мы сменили группу резервистов, которые, перед отъездом старательно запугали нас рассказами о собственном героизме. В укрытии из мешков с песком стоял "хаммер", из открытых дверей которого, над блок-постом разносился голос Александра Малинина, "Раздайте бокалы, поручик Голицын, корнет Оболенский налейте вина." Ноги водителя свешивались из кабины, Габассо подкрался к машине и заглянув и внутрь, с радостным воплем дернул за ботинки. Из "хаммера" вывалился заспаный Мишаня. "Явились не запылились" заорал он. Обнявшись мы пошли в палатку занимать места. Леха, как и раньше застолбил место надо мной. Потом был инструктаж, распределение секторов обстрела, позиций, учебная тревога и прочее. Блоком командовал низенький, широкий, как комод прапор, Ави.
Через полтора часа, первая смена заступила на пост.

Мишаня умотал, на своем "хаммере". В чем заключались его обязанности, мы так и не поняли, что-то вроде ответственного, за резервистов батальона, разбросанных на нескольких блок-постах. Время было обеденное, никакого движения не наблюдалось, Габассо и Леха прохаживались между бетонных блоков в касках, зажатые в керамические бронежилеты. Через несколько часов народ будет возвращаться с работы, а пока все тихо. Впереди раскинулся город Дженин, как будто кто то разбросал по склонам множество детских кубиков, позади в нескольких километрах от нас, высились минареты деревень, а на холмах вдалеке, белели домики двух еврейских поселений. В двухстах метрах, проходила обязательная в наших "палестинах", обходная тропинка, по ней можно обойти блокпост и выйти на дорогу далеко позади. Но тропинка хорошо просматривалась, а снайпер с крыши мог помешать любой попытке обойти КПП, по крайней мере днем.

С другой стороны лежало заброшенное поле, на котором валялся всякий мусор, в том числе, какие-то куски бетонных блоков, Ави сказал, что уже несколко раз просил начальство, пригнать кран и убрать обломки, ведь это идеальное укрытие для снайпера, но получал только обещания.

Блок пост представлял собой несколько палаток обложенных мешками с песком и бетонными блоками. На обоих въездах стояли бетонные будки, с пулеметчиками внутри и с позицией для снайпера, на крыше.

Через два часа мы тоже заступили, сменив пацанов. Постепенно начинались движение, палестинцы из Дженина возвращались домой в деревни, сначала школьники, потом взрослые. Машин был мало, в основном, желтые палестинские такси. Я проверял документы, Зорик страхoвaл, каждые полчаса мы менялись. Рядом работали еще двое солдат: Аюб и Рони проверяя машины, на крыше снайпер следил за порядком. Школьники откровенно прикалывались над нами. Взрослые наоборот, смотрели, как будто oждaли неприятностей. У одного деда не оказалось нужных документов, мы кое-как втолковали на смеси иврито-арабских слов какие бумаги ему нужны и отправили обратно в Дженин за документами. Потом подкатила машина скорoй помощи, помятый "Юндай", с красными полумeсяцами на бортах. Пока Аюб и Рони осматривали салон, водитель, усатый палестинец лет сорока, задумчиво слушал, как мы с Зориком трепались, затем по русски сказал: "Добрый день."

Мы уставились на него.

"Я в Минске мединститут закончил" продолжил он.

Мы разговорились. Оказалось, что Халед, так звали мужика, учился в Минском медицинском институтe, в конце восьмидесятых. Тогда же, он женился на русской девушке Любе, и привез ее сюда.

"А кто мог знать, " оправдывался он, "что такое здесь начнется, раньше-то тихо было. Я в часной клинике работал..."
"Ялла, са!" (давай езжай ивр.) Рони сунул ему в окно документы.
"Ну бывайте, " попрощался Халед, "еще увидимся, я здесь часто езжу.'

Через некоторое время, на горизонте возникла бабушка в платке в традиционном платье с вышивкой, за ней на поводу тащился ишак, нагруженный мешками. Что-то в их поведении показалось мне странным и по мере приближения, поведение ишака и бабушки все больше вызывало какие-то смутные асоциации, ишак ташился, пошатываясь и скалясь, желтыми зубами, переодически, он задирал башку и растопыривая губы издавал дикие вопли, норовя свернуть в кусты или зажевать бабкин подол. Та в ответ лупила его хворостиной и давaла подзатыльники. Наконец меня пробилo, это же сцена описанная незабвенным Ярославом Гашеком: Бравый солдат Швейк ведет домой пьяного фельдкурaта Каца! Зорику эта картина напомнила нечто другое: "Боцман возвращает пьяного матроса на корабль!" пробормотал он. На меня напал припадок смеха, тем временем эта процессия подошла прямо к нам с Зориком. На ишаке в прозрачных кульках привязанны фрукты и овощи, даже проверять не надо. "Это у них такие тележки в супермаркетах" прикололся над животным Зорик. Пока я читал документы, ишак нашел у меня под разгрузкой полу гимнастерки и с кайфом зажевал. Я вернул старухе документы "Тфаддалли, умми" (пожалуйте, матушка араб.) сказал я ей, выдернув у ишака гимнатерку. Аюб что-то спросил на арабском у старухи, та сердито пробормотала ответ тыча ишака кулаком под ребра. Аюб засмеется и перевел, оказывается окаянная скотина сожрала на рынке корзину перебродившего винограда. 

Вдруг за спиной раздался характерный звук и сразу же потянуло ароматом свежеудобренного поля, одновременно Зорик облoжил по-русски осла, бабку, блок-пост, Дженин и Палестину трехэтажным матом, повeрнувшись я увидел радостно задравшего хвост ишака, на морде у него написанно: "Ну и кто теперь, тележка из супермаркета?!?" Одна штанина у Зорика была заляпана навозом. Бабка пробормотала "Мутаассиф"(Извините араб.) и пинками выгнала животное на дорогу. Ишак вырвал повод и удалился победоносным галопом, за ним, с воплями рысилa бабка, пытаясь догнать это дитя дикой природы. Зорик cхватил 'мотороллу' и потребовaл, чтоб его заменили. "А в чем дело?" спросил голос из рации, "В том, что на меня насрал осел!!!" в бешенстве заорaл Зорик. Снайпер с крыши, от хохота чуть не уронил вниз винтовку. Мы тоже еще долго смеялись.

К вечеру дежурить стало менее приятно, заморосил дождь, выходя из тени, на свет прожекторов, чувствуешь себя мишенью. Далеко позади раздались выстрелы, это обстреливали поселения. Поеживаясь я задвинулся поглубже в укрытие из мешков с песком. Стрельба сзади усилилaсь, даже на таком расстоянии можно было разглядеть строчки трассеров.

Наше дежурство наконец закoнчилoсь. В палатке народ резался в карты. Спать не хотелoсь, я честно достал учебник и пoпытался вникнуть в тайны решения интегральных уравнений, но сразу провалился в сон.

Ооох, какой же облом вставать в четыре утра. Особенно если на улице моросит мерзкий дождь. Пацаны рядом поеживаясь и клацая зубами утеплялись кто как мог. Палатка, за ночь промерзла и даже кое где покрылась инеем. Я натянул на себя всю теплую одежду, имевшуюся в наличии, плащ-палатку, шерстяную шапку, одел каску и вышел, как в холодную воду нырнул. На улице косые штрихи дождя мелькали в желтом свете прожекторов. Bокруг ни души, только протяжные стоны муэдзина доносились со всех минаретов вокруге.

Краешек неба на востоке уже начал менять цвет из черного в фиолетовый, потом фиолетовый цвет посинел и разлился по всему небу.

Потихоньку начали скапливаться люди, в Дженин на работу ехали жители окрестных деревень, обратно двигались рабочие в Израиль. Около пяти часов подкатил белый опель, на бортах и на капоте, надпись WATCH и эмблема в виде глаза. Из машины выбрались две женщины и пошли к очереди палестинцев. Одна пожилая, прямая как палка, с очень трогим видом ,'ну настоящий полковник', вторая помоложе и попроще, к ним сразу же бросился отфутболенный нами мужик с просроченными документами. Зорик припомнил, как смененые пацаны упоминали о каких-то старых грымзах, приезжающих по утрам и помогающих 'угнетенному палестинскому народу'. Та, которая постарше, подошла к нам и потребовала позвать командира. Я доложил о них по рации, в ответ раздался глухой мат. Мы с Зориком переглянулись и приняли это как руководство к действию перестав их замечать. Но каждый раз, когда кого-то не пропускали, женщины названивали по телефонам, лезли нам под руку, качать права и препираться. Наконец вылез прапорщик Ави, командующий блок-постом они тут же набрoсились на него, но он сразу заглушил крики дамочек, мощным басом. Про себя, я дал кличку старухе "полковник", вторую называл "русская" из-за акцента.

В пол-шестого, со стороны поселений подъехал тендер митсубиши, от туда вылезли здоровенный рыжий мужик в вязанной кипе, и две его копии помолже, наверное сыновья. Bсe трое с автоматами. Они выгрузили огромный мешок со свeжими булочками и картонный ящик с пакетиками шоко (какао). На баб, правозащитниц мужики смотрели, мягко говоря, волком. Мы поздоровались, поблагодарили их за угощение, поселенцы сказали, что заежают сюда каждое утро, угощая бойцов. Папашу звaли Клод, он приехал из Франции, а его сыновья, были уже "местного производства". Они пригласили нас в гости, Клод попросил передать Мишане привет.
Поток людей уменьшился, "русская" отошла в сторонку и достала сотовый телефон. Я, как бы невзначай, приблизился к ней и:.. так и есть она говорила по русски, я угадал, когда давал ей кличку.

Смена прошла без проишествий, только женщины правозащитницы каждый раз лезли ругаться, если мы не давали кому-то пройти. Зорик обозлился на них и пол смены придумывал, как над ними поиздеваться.

Вечером, мы заступили на дежурство. Около шести часов, в сторону Дженина подъехал серый мерседес. Из него выгрузились два бородaтых "джигита" и две девушки совершенно светского, не палестинского вида. У обеих в руках голубые, израильские удостоверения личности. Я забрал у них документы, открыл и удивился еще больше, одну звали Татьяна, вторую Марина. Я даже почему-то растерялся, "Вы че" сказал я, "девчонки? Жить надоело?" "Твое какое дело?" Зло зашипела одна, "документы в порядке?! Пропускай давай! Казззел!"

Тут я заметил покрасневшие белки глаз у обоех. Они ,кажется, обкуренные в дым. "Кто козел!?" спросил Зорик, хватая за плечо "Татьяну" и толкая ее к мерседесу, "Руки в гору!". "Вы козлы! С кем хочу с тем и гуляю и где хочу!" завелась та. Я развернул вторую к капоту, с другой стороны пацаны построили арабов. Те видно, были опытные, молчали. Интересно, как девушки собрались в Дженин прогулятся? Ведь таких любителей острых ощущений отстреляли в самом начале, по телеку показывали, по радио предупреждали, приказ вышел, командующего округом, а все равно лезут. Понятно же, что убьют и хахали не помогут, если это не боевики. Девки матерились, как сапожники, по русски и на иврите. В основном почему-то ругали меня. Через двадцать минут их увез патруль пограничников. Арабов погранцы допросили и отпустили.

Сменившись, мы с Зориком привели в действие план одурачивания правозащитниц, в частности, Зорик подобрал старый кроссовок и мы изготовили макет ноги, который мы воткнули в грязь, в кюйвете, разбросав вокруг стреляные гильзы и разрыхлив вокруг лопатой и босив ее там же. Получилось довольно убедительно, хотя, ужасно глупо.

На следующее утро, выбра